Как жить после попытки суицида

Как и в случае с клинической смертью, многие исследователи полагают, что при самоубийствах не наблюдается отрицательных видений и впечатлений. Практически нет сообщений о том, что человек попал в ад при попытке самоубийства.

Однако доктор Раймонд Моуди, который участвовал на медицинском симпозиуме, привел описание нескольких интересных случаев в своем докладе под названием «Отражения жизни после жизни». Рассказ пациента, который пытался свести счеты с жизнью, резко отличался от традиционного мнения, что за гранью смерти «все в положительном свете». После попытки покончить с собой он заявил, что он больше не хочет попадать на тот свет. Вот как он рассказал о своих впечатлениях:

«Нет, я больше не собираюсь умирать. Я понял, что момент смерти это всего лишь короткий промежуток времени. А мне еще следует очень многое сделать в этой жизни. А когда я умираю, то наступает вечность и бесконечность всех процессов».

После того, как пациент пришел к данному заключению, у него не наблюдалось больше попыток самоубийства. Доктор Моуди сделал интересное заключение: «После проведенного мною опроса, я заметил, что ни один из пациентов не собирается повторять попытку самоубийства еще раз». Почему нет попыток самоубийства? Можно сделать логический вывод, что каждый испытал невероятный шок, пройдя через самоубийство, люди испытали что-то новое в момент смерти. Это настолько на них повлияло, что они изменились и нашли новый смысл жизни. По моим данным не менее 85 % всех самоубийц довольны, что они не умерли. И рады, что их вернули к жизни.

Миссис Атвотер имеет свой бизнес, также она написала книгу под названием «Возвращение обратно к жизни». В этом издании она описала семь негативных случаев жизни после смерти, она сама интервьюировала людей, вернувшихся с того света — то есть вся информация из первых источников. Также она еще упомянула шесть негативных случаев попадания в ад, о которых она слышала.

И хотя с данным пациентом, которого описала в своей книге миссис Атвотер, произошел сердечный приступ, а не попытка самоубийства, все равно то, что случилось с этим пациентом очень похоже на то, что испытывают люди, пытающиеся покончить с собой. В своей книге она также уделяла большое внимание отрицательным ощущениям от попадания в загробный мир. Именно издание книги миссис Атвотер перевернуло мнение о том, что за гранью смерти нас ожидает исключительно рай. Вот отрывок из нее.

«Она была белее мела, к тому моменту, как я доехала до нее. Во время клинической смерти, которая произошла с этой женщиной в больнице, она запомнила следующее: она вылетела из своего тела и полетела по темному туннелю. В конце туннеля светил яркий свет и по направлению к этому свету она летела. Как только женщина пролетела сквозь этот туннель, она увидела холм, на котором стояли обнаженные люди близко друг к другу, как сельди в бочке (локоть одного человека касался другого человека). Они все вылупились на нее. Взгляд у них был настолько неприятный, что женщина испугалась и стала кричать. Вдруг раздался щелчок и она вернулась в свое тело. Она продолжала кричать до тех пор, пока врачи не ввели ей в кровь успокоительное. Она рассказала мне эту историю с невероятным ужасом, как будто это с ней произошло вчера. После этого данная женщина стала считать, что за гранью жизни нас ожидает не только рай, но и ад и начала жить по Божьим заповедям»[34].

Потом Миссис Атвотер сделала один заключительный вывод: «Во всех моих случаях люди испытывали ужасные видения в момент смерти, и они начинали считать, что за грехи будут наказаны, и за все грехи человеку придется расплачиваться».

В противовес наблюдениям доктора Моуди, миссис Атвотер считает, что попытки суицида не повторяются, если человек был возвращен к жизни. Но возможен вариант, когда человек прочитает о Божественном и прекрасном, которое испытал самоубийца при попытке покончить с собой. Если человек мучается сильно в этой жизни, и вдруг прочитает, что другой человек при попытке покончить с собой попал в рай, то это может спровоцировать его на попытку суицида. Для подтверждения всего этого Миссис Атвотер привела следующий пример:

«Я разговаривала с женщиной в одной из больниц, она попадала в данную больницу дважды и всегда в критическом состоянии. Много лет назад она испытала клиническую смерть, когда ее сбила машина. Она прекрасно запомнила, как перенеслась в Божественный и прекрасный мир загробной жизни, и испытала прекрасное впечатление. Спустя несколько лет в ее жизни произошел кризис: она лишилась работы, и у нее умер муж, в результате чего жизнь наполнилась болью и бесцельностью. Но у нее в памяти сохранился положительный опыт о загробной жизни. О том, как чудесно по «ту сторону стены». Она хотела вернуться снова в тот мир, испытать все прекрасное, что есть там снова на себе, она попыталась покончить с собой, чтобы вернуться туда снова. Она совершила две попытки суицида, но они не завершились ее смертью — в обоих случаях ее спасли. После этого я беседовала с ней, и эта женщина сказала мне, что все ее попытки самоубийства были неоправданны, что ей не стоило этого делать, что ей не следовало избегать всех проблем, которые навалились на нее таким образом, а стоило решать их постепенно».

Задача многих психологов заключается в том, чтобы помочь таким пациентам, выслушав их. Именно это поможет таким людям избежать опрометчивого шага.

Мнение миссис Атвотер отличается от других авторов, описывающих явления после жизни человека. Вот, что она заявила: «Не все эле-

менты попадания в загробный мир, человека совершившего попытку самоубийства, носят только положительный характер. Некоторые примеры являются негативными…. Но те пациенты, которые пережили клиническую смерть и видели за гранью смерти рай, позже могут пытаться покончить с собой, чтобы увидеть рай снова».

Но в последнее время замечена следующая тенденция, — многие авторы стали писать о негативных случаях во всех случаях околосмертельного опыта. Иногда Миссис Атвотер добавляет к примерам, которые рассказывает, свои собственные ощущения и впечатления:

«Я могу вспомнить из своей практики два случая «эмоционального суицида». Я хотела бы иногда почувствовать себя на месте умирающего или человека, который находится на грани смерти, для того, чтобы лучше понять, что он чувствует».

Однако профессор Ринг и его коллеги из Ассоциации Исследователей жизни после смерти (IANDS) продолжают утверждать, что существует «неизменяемость» гауссовой кривой — то есть на этой кривой отмечаются только положительные примеры попадания в загробный мир. То же самое утверждают и другие ученые: Доктор Моуди, Кублер-Россс, и другие, которые полагают, что только прекрасная, всеобъемлющая любовь ожидает нас за гранью смерти. Они проповедуют ложную философию о том, что ворота рая открываются для любого, кто умирает. Профессор Ринг сделал следующий вывод о своих исследованиях:

«Большое единодушие всех докладов означает, что все исследователи и писатели согласны в том, что ожидает нас после жизни…. За гранью смерти всех нас ожидает исключительно положительное и приятное. На самом деле слово «удовольствие» не совсем правильно отражает то, что нас ожидает за гранью жизни, больше всего подойдет слово «экстаз». Но ни одно из этих слов не может в полной мере описать все восхищение, которое ожидает человека, когда он уйдет из этого мира»[35].

Мнение, что смерть носит исключительно «приятный характер», может спровоцировать то, что безнадежные больные могут попытаться покончить с собой. И это как раз то, что случилось с супругами, о которых сообщалось в L. A. Times. Эти двое любовников прочитали в различных печатных изданиях, что человека ожидает только прекрасное за гранью смерти. Вот поэтому они и пытались найти «божественную вспышку», о которой им рассказали Моуди, Кублер-Росс, Ринг и другие последователи идей Нового Века. Глубоко любя друг друга, пара решила открыть для себя новое и прекрасное за гранью жизни:

«Мужчина и женщина поцеловались, повернулись лицом к заливу и прыгнули с большой высоты с моста Золотых Ворот навстречу своей смерти. Мужчина оставил предсмертную записку в своей машине, в которой говорилось, что они «отправились в другой мир за счастьем». Записка заканчивалась следующим: «Я люблю вас всех. Желаю вам удачно оставаться в этой жизни, но я должен поторопиться. Именно это спровоцировало меня пойти на этот шаг»[36].

То же самое произошло с матерью четырнадцатилетней девушки. Эта девушка покончила с собой при помощи лекарств, которые врачи прописали ей за две недели до этого случая. Мать решила последовать за своей дочерью туда же. Но вместо того чтобы встретить там свою дочь, которая была больна на голову, перед ней предстал ад со всеми своими ужасами. После того, как она была возвращена к жизни, она сформировала группу людей, которые стали бороться с самоубийствами. Они пришли к выводу, что 85 % подростков, пытающихся покончить с собой, на самом деле хотят жить. Просто этих подростков некому выслушать и понять, а они нуждаются в чьей-то любви, и если им уделять достаточно внимания, то количество самоубийств уменьшится. Подростки при помощи самоубийства пытаются привлечь к себе внимание.

Читайте также:  Вопрос о доверенности ип для ифнс

Попытка возродиться заново, в новой и более счастливой жизни, провоцирует людей на то, что они пытаются покончить со своей теперешней жизнью. Например, в феврале 1963 года в Калифорнии Джон Браун признался в убийстве четырнадцатилетнего мальчика на Риверсайд. Браун просто пришел в полицию и сознался, что это он совершил убийство. Но позже Браун был оправдан, так как была доказана его невиновность. Оказалось, что он умышленно обвинил себя, потому что «хотел умереть быстрее и желательно в газовой камере, для того чтобы возродиться в лучшей жизни»[37].

В большинстве сообщений о попытках суицида непонятно, что подвигло человека на самоубийство. Возможно, что это и правда «охота за лучшей жизнью». Возможно, что большинство людей-самоубийц больны психически и у них не все в порядке с головой. Я этого точно не могу утверждать, так как у меня нет таких данных.

Попытка самоубийства произошла также с одним пилотом. Вот его слова:

«Прежде чем они прочистили мой желудок, они перевернули меня на спину, и я увидел ужасных людей, которые корчили мне рожи через окно. Они схватили меня и потащили в большую долину. Я увидел, что по этой долине бегают люди, махают руками и кричат. Затем меня начало тошнить. Я понял, что нахожусь в аду. Доктора прочищали мне желудок».

Большинство религий выступают против суицида. В христианской Библии утверждается, что убийство запрещено (шестая заповедь), в том числе и самоубийство. А еще: «тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои» (1 Кор. 6, 19).

Большинство людей живут не по законам, установленным Богом, и в момент смерти даже не могут отличить, кто им является: слуга Бога или слуга дьявола. Вот именно такие люди, не живущие по заповедям Божьим, могут попасть лишь в ад после жизни на этой грешной земле.

Не надо отрицать существование ада. Мнение, что после смерти человек будет испытывать исключительно блаженство и радостные видения, является глубочайшим заблуждением. Только работая над своей душой, у нас есть шанс попасть в вечный рай, а никак иначе. Жизнь человека не заканчивается с последними ударами сердца. А вот какая у человека будет жизнь в загробном мире, зависит от него самого.

(главы 1–6 книги доктора медицинских наук М. Роолингза «В ад — и обратно» («To hell and back»), печатается в сокращении с разрешения «Thomas Nelson Inc.», Nashville, TN., copyright date 1978 by Maurice

S. Rawlings. Все права защищены. All rights reserved. Перевод А. Булочниковой)

Самиздат «Батенька, да вы трансформер» продолжает исследование места суицида в современном мире. Мы уже выяснили, что суицид был с человеком с момента его появления на свет, и каждый год больше 800 тысяч человек успешно совершают суицид; в некоторых культурах (например, в Японии) суицид тесно переплетён с историей; рассказали, как современные технологии пытаются спасти людей от самоубийства, изучили суицид как акт протеста, суицид знаменитостей и читали предсмертные записки. Сегодня специальный корреспондент издания «Секрет Фирмы» Юлия Дудкина представляет монологи шестерых россиян, которые попробовали покончить жизнь самоубийством, но у них не получилось, и вместо этого они поняли, зачем нужно жить.

В первый раз я попыталась покончить с собой, когда мне было двенадцать лет. Я всегда была отличницей, у меня не бывало оценок ниже четвёрки. И даже четвёрки были большой редкостью, и я ужасно из-за них переживала. Мои родители оба окончили школу с золотыми медалями, и я знала, что от меня они тоже ждут прилежания и успехов в учёбе. Каждый раз, когда я получала что-то ниже пятёрки, они расстраивались и ругали меня. При этом они не понимали, что меня тоже волнуют мои оценки: у нас с ними разные темпераменты, и я, глубоко переживая из-за чего-то, никогда этого не показывала, так что они считали, что мне наплевать на то, как я учусь.

Второй раз случился, когда мне было четырнадцать или пятнадцать. Я казалась себе не очень красивой, особенно на фоне одноклассников. У нас была элитная школа, куда детей привозили на дорогих машинах шофёры, у всех были красивые модные шмотки. Я чувствовала себя гадким утёнком. Родители, как могли, пытались мне помочь, и однажды к школьной дискотеке чуть ли не на последние деньги купили мне модные цветные джинсы и туфли на каблуках. Но всё стало только хуже: я не умела ходить на каблуках, но тут же нацепила эти туфли и скоро заметила, что одноклассницы смеются и пародируют мою походку. На дискотеке я была единственной, кого ни разу не пригласили на медленный танец. После того вечера я стала объектом травли. Девочка, которая больше всех любила издеваться над «неудачниками» и «ботаниками», сделала вид, что хочет со мной подружиться, но в итоге выведала, кто из мальчиков мне нравится, рассказала об этом всему классу и стала от моего имени писать ему записки. Очень скоро вся школа считала, что я сумасшедшая и преследую этого парня. Буквально за несколько недель я стала изгоем: та же самая девочка рассорила меня с единственной подружкой, а потом и вовсе подговорила весь класс объявить мне бойкот. Я пыталась искать поддержки у родителей. Мне было неловко поговорить с ними напрямую, так что я описала все свои эмоции в дневнике и оставила его на видном месте, чтобы они прочитали. Но у мамы с папой тогда были проблемы на работе, они были в плохом настроении и восприняли мой жест неправильно. Им показалось, что я обвиняю их в том, что они недостаточно для меня делают, и хочу денег. В итоге мы очень сильно поругались. Мама произнесла фразу, которую я до сих пор помню: «Ты никогда не будешь ни богатой, ни красивой». Правда, потом она утверждала, что никогда не говорила ничего подобного, но мне это врезалось в память. Я решила, что такая жизнь (в которой я никогда не буду богатой и красивой) мне не нужна и, оставшись дома одна, выпила всё содержимое семейной аптечки. Помню, как открывала одну пачку лекарств за другой, и мне не было даже страшно: всё происходило как в тумане, я не плакала. К счастью, у меня оказался крепкий организм: я очень сильно отравилась и несколько дней пролежала дома, но необратимых последствий не было. По крайней мере, для организма.

Родители пытались что-то предпринять: они попросили взрослого друга семьи пообщаться со мной, он обсуждал со мной моё будущее, предлагал попробовать себя в творческой профессии. Но я с того момента обозлилась на всех, в том числе и на родителей. Буквально в считаные недели я превратилась в типичного трудного подростка: закурила и начала общаться со старшеклассниками-металлистами, которые на всю школу славились отвратительным поведением. Они защищали меня от нападок одноклассников, и мы вместе прогуливали школу. Теперь, когда меня кто-нибудь задирал, я лезла в драку, а той девчонке, которая устроила бойкот, просто разбила нос. Постепенно я и сама стала принимать участие в травле: когда в классе поняли, что теперь я могу дать сдачи, все переключились на новую жертву, и тут уже я была среди главных нападающих. Мы страшно издевались над тем мальчиком аж до самого выпускного, и это было намного более жестоко, чем когда травили меня.

Мои отношения с родителями с тех пор долго не налаживались. Я постоянно хотела им доказать, что могу стать и богатой, и красивой. В четырнадцать лет пошла работать, а после школы поступила на вечернее отделение, чтобы параллельно строить карьеру. Они надеялись, что я буду учиться на дневном, и расстроились. Только потом, когда я уже давно жила отдельно и доказала всё, что хотела, мы с мамой обо всём этом спокойно поговорили. Она призналась, что недооценивала мои переживания, не понимала, насколько меня травмируют проблемы в классе. Только теперь она видит, что это повлияло на всю мою дальнейшую жизнь. Если бы тогда она отнеслась к этому серьёзнее, она бы забрала меня из той школы.

С одноклассниками мы тоже стали нормально общаться, когда выросли. Однажды тот мальчик, которого мы все травили, пришёл на встречу выпускников, и мы все попросили у него прощения. Мы много обсуждали то, что происходило с нами в подростковом возрасте, и выяснилось, что у всех были свои проблемы, поэтому мы и вели себя так мерзко. «Крутые» дети из богатых семей переживали из-за того, что родители откупались от них и не уделяли внимания, девочки-«середнячки» чувствовали себя серыми мышами и так далее. У королевы класса тоже были какие-то комплексы, и у всех нас не было хорошего классного руководителя, который бы разрулил ситуацию.

Удивительно, что сегодня подростковые суициды сваливают на какого-то «синего кита» и пытаются навязывать детям какие-то православные ценности и нравственность. Никакой синий кит не может быть травматичнее школьного буллинга и непонимания родителей. А если бы мне кто-то в то время ещё и пытался навязать православные ценности и ограничить меня в интернете, я бы точно в итоге сделала что-нибудь страшное. Но вместо этого в моём детстве были молодёжные журналы, где публиковались письма читателей-подростков, также страдающих от депрессии и думающих о самоубийстве. Это было по-настоящему круто. А ещё однажды в подростковом возрасте я нашла в интернете сайт, где подробно рассказывалось о способах самоубийства и о последствиях — о том, что, если спрыгнуть с шестнадцатого этажа, мозг будет жить ещё несколько минут и ты будешь чувствовать дикую боль и как тебя соскребают с асфальта. Вся информация в интернете была открыта, и это помогло мне понять, что нет красивого способа самоубийства. Что надо искать способ выживать, а не умирать.

Читайте также:  Кадастровая карта дачных участков

Мне было двадцать восемь лет, и у меня была ответственная работа, к которой я на тот момент была не готова: я работала в администрации небольшого провинциального города, у меня в подчинении было несколько сотрудников, и я контролировала деятельность нескольких муниципальных учреждений. Это были двухтысячные, тогда многих уволили из-за участия в коррупционных схемах, и на их место назначили тех, кто не был задействован ни в чём предосудительном. Так я и оказалась на должности, до которой ещё не созрела. Это был большой стресс, вечные прокурорские проверки, а я ещё и училась заочно в другом городе, так что постоянно была в нервном напряжении. Однажды, когда я приезжала на сессию, то познакомилась с одним человеком и влюбилась в него. Он был заметно старше и, как я потом поняла, не был особо заинтересован во мне. И всё-таки я получала от него какие-то авансы, и это подогревало мои чувства. В это же время мне надо было сдавать кучу зачётов, а из того города, где я работала, меня постоянно дёргали по служебным делам. Однажды во время городского праздника я увидела на центральной улице человека, в которого была влюблена — он разговаривал с кем-то и просто прошёл мимо, хотя я стояла совсем рядом, и не заметить меня было трудно. Я вернулась домой и стала звонить ему на мобильный, но никак не могла дозвониться. Работа, учёба, несчастная любовь — всё слиплось в единый ком, и у меня началась истерика. Я жила с двумя подругами, они были дома и старались меня успокоить, говорили, что всё наладится, но мне казалось, что меня никто не понимает и жизнь беспросветна. Я ушла в соседнюю комнату, открыла окно и собралась в него выйти. Это был четвёртый этаж, скорее всего, я бы покалечилась, но не умерла, но я тогда об этом не думала, мне просто хотелось всё прекратить. В это время одна из подруг проходила мимо и заглянула ко мне. Она оттащила меня из окна, и меня заставили выпить какое-то успокоительное, так что я заснула. Утром меня отвели в психиатрическую больницу, где у меня диагностировали нервный срыв. Мне попались очень хорошие врачи: они не стали записывать в медицинскую карту попытку суицида, выписали больничный лист, чтобы я оформила больничный и академический отпуск, и я осталась в больнице на месяц. Я смутно помню, что тогда происходило: меня не поили одурманивающими таблетками, просто эти воспоминания как будто аккуратно подтёрли из памяти. Ярким остался только один момент: мне дают чистый лист и просят написать, какой я вижу себя через три года. Я описала, где я хочу жить, как я хочу выглядеть и чем заниматься. Удивительно, но сейчас всё именно так, как я написала на том листе. Я переехала в Москву, у меня есть работа, я учу языки, полностью сама себя обеспечиваю. У меня как будто бы всё хорошо. Но иногда мне кажется, что тогда, когда я попыталась выпрыгнуть из окна, в моей жизни что-то закончилось. Всё, что происходит с тех пор, какое-то не очень настоящее, незначимое. Я стараюсь не брать на себя работу, связанную со стрессом и слишком большой нагрузкой. Не завожу серьёзных отношений и не влюбляюсь, как будто боюсь снова загнать себя в такую ситуацию.

Я ещё в раннем детстве постоянно думала о странных вещах: пыталась понять, зачем я вообще родилась, в чём смысл всего происходящего. Меня не волновало будущее, я постоянно мучилась и хотела быть невидимкой. Не уверена, что это была именно депрессия — говорят, такие нарушения случаются при родовой травме, а она у меня была. Лет в двенадцать я узнала, что такое самоубийство, и меня очень заинтересовало это явление. Я постоянно говорила о суициде и слушала песни на эту тему. Друзей у меня не было, и толком поговорить было не с кем. Я вырезала лезвием на руках фразы о том, что я хочу умереть и что я покойница, исписывала подобными высказываниями школьные тетради. Моя бабушка тогда тяжело болела, и я сказала себе, что умру не раньше неё. Когда она и правда умерла, моя ненависть к себе достигла своего пика, я пустилась во все тяжкие. Несколько раз приходила на «мост самоубийц» в нашем городе, но всё-таки мне было страшно, и я всегда возвращалась обратно. Мне бывало невыносимо тошно от жизни, а иногда просто накрывало равнодушием: ничто не могло заинтересовать меня настолько, чтобы пробудить волю к жизни. В 2015 году я впервые пошла к психотерапевту. Мне прописали антидепрессанты и направили к психологу. Несколько раз мне повышали дозировку таблеток, прописывали снотворное из-за бессонницы. Однажды на сеансе у психолога мы обсуждали тему, которая меня очень зацепила. Меня очень сильно накрыло, я почувствовала себя ничтожеством, и всё стало казаться окончательно безнадёжным. Тогда я выпила всю пластинку своих таблеток — было одновременно и страшно, и как-то любопытно, волнующе.

Я очнулась в больнице: у меня забрали всё, кроме трусов и носков, выдали непонятный халат и тапки. Даже очки забрали, хотя я очень плохо вижу, различаю предметы не дальше чем на расстоянии вытянутой руки. Воспоминания о том времени у меня остались только очень смутные. Мне дали какую-то бумагу и сказали, что я застряну в больнице на три месяца, если не подпишу. Кажется, это было согласие на госпитализацию. Из-за того, что я его тогда подписала, я уже не могла добровольно покинуть это место, и родители не могли меня забрать, хотя пытались. Помню, как меня довели до койки, и одна из больных застелила мне постель. Две недели я провела как в бреду, от лекарств плохо соображала и постоянно спала, а людей вокруг различала только по цвету одежды. Это была палата первичной помощи, выходить можно было только в туалет и поесть. Просто прогуляться было нельзя — медсестра сразу загораживала собой дверь. Было постоянно холодно и темно. Родители привезли мне одежду на смену — толстовку и шорты. В шортах было видно, что у меня изрезаны ноги: главврач и остальные сотрудники ехидничали по этому поводу и пытались вызвать у меня чувство вины за то, что я сделала. Мне было очень одиноко, и я мечтала, чтобы надо мной прекратили издеваться. В туалетах не было кабинок — только три унитаза. Там постоянно кто-то был, и это тоже угнетало. Умывальные комнаты открывали только утром и вечером, туда сразу выстраивалась очередь, все одновременно мылись и стирали бельё. Я часто пропускала эти мероприятия, потому что не хотелось суетиться в толпе и мыться на виду у всех. Банные дни были для меня настоящей пыткой — нужно было ходить голой при посторонних. Было две ванных, около каждой стояла пациентка и держала душ. Была медсестра, которая контролировала процесс и насильно стригла нам ногти. Пока две пациентки мылись, две других стояли голышом и ждали. Через две недели меня перевели в другую палату — её уже не охраняли, но гулять по коридору по-прежнему было нельзя. Зато были тумбочки — одна на двоих. Во время тихого часа я услышала странные звуки, повернулась и увидела, что моя соседка взяла с тумбочки мою туалетную бумагу, начала разрывать её и подбрасывать. Она вообще меня очень пугала, но я никуда не могла от неё деться. К счастью, мне удалось убедить врача, чтобы меня перевели от неё в другую палату. От лекарств я не могла толком читать: буквы расплывались. Иногда в отделении открывалась комната творчества, где можно было порисовать. Я неплохо рисую, но там у меня ничего не получалось — руки не слушались. Двигаться было трудно, думать — тоже. Я могла сутки напролёт лежать с открытыми глазами. Приближался Новый год, и родители попросили главврача, чтобы меня отпустили домой на одну ночь, но им отказали. Это был худший Новый год в моей жизни. У меня было три соседки, и всех отправили в больницу вместо тюремного заключения. Одна из них напала на человека с ножом, это немного напрягало.

От таблеток у меня постоянно текли слюни. Такая проблема была не только у меня: одна девочка пожаловалась на это во время обхода, и медсестра её высмеяла, так что я решила не говорить персоналу ни о каких побочных явлениях. К тому же я знала, что, если мне сменят лекарства, я ещё сильнее задержусь в больнице — таковы правила.

Когда меня наконец выписали, я совсем не чувствовала себя лучше. Я знала только, что никогда больше не хочу проходить через такое и что если я однажды опять решу покончить с собой, надо действовать наверняка, без шансов на выживание.

Когда меня наконец выписали, я наблюдалась у психиатра, но безрезультатно. Таблетки не помогали, я резала себя, располнела от медикаментов. Однажды мне выписали уколы галоперидола, но к тому моменту я уже точно поняла, что меня лечат не тем и не от того, так что просто скомкала и выбросила рецепт. Это была весна, и я пообещала себе дожить хотя бы до осени, всё-таки лето — довольно приятное время года. Я отказалась от всех таблеток, и на какое-то время меня даже накрыла эйфория, у меня начались сильные эмоциональные качели. Если раньше сил и вдохновения не было вообще, то теперь они стали приходить хотя бы приливами. Исчезла сонливость. Теперь я думаю, что всё-таки таблетки как-то подействовали, просто я не замечала этого, пока с них не слезла. Своего диагноза я так и не узнала. Меня постоянно спрашивали, слышу ли я голоса, так что, может, мне поставили что-то вроде шизофрении. Сейчас я уже полтора года без работы — я боюсь людей. Все мои таланты связаны с творчеством, но чтобы заработать этим, надо уметь договариваться и продавать. У меня есть парень — он замечательный. Мы нашли общий язык, потому что у него тоже есть расстройства, и он лежал в той же больнице (она одна на весь город). Но любовь ведь не спасает от ментальных расстройств. Сегодня принято обесценивать депрессию и другие нарушения психики, считать, что от всего могут вылечить любовь, спорт и работа. Многие, кто однажды просто захандрил, любят рассказывать, как их излечил отдых или любовь. Тех, кто по-настоящему страдает от ментальных расстройств, очень угнетают такие рассказы. Я сто раз слышала, что мои проблемы — ерунда, надо просто «взять себя в руки и перестать ныть». И это подпитывало ненависть и презрение к себе, толкало к непоправимым поступкам. Людям надо рассказывать о расстройствах психики, о том, что это серьёзно, что они не одни с этим живут. Чем раньше человек понимает, что он не виноват, что он не придумал себе болезнь, тем больше у него шансов выжить.

Читайте также:  Заплатила кредит деньги не пришли

Суицид – крайняя степень отчаянья. Решиться перечеркнуть собственную жизнь может только человек, лишённый надежды на будущее и признавший своё поражение в настоящем. Общественное мнение по отношению к людям, покончившим с собой, крайне противоречиво и колеблется от презрения до суеверного страха. Большинство религий считают самоубийство грехом и оплакивают душу, решившую загубить свою жизнь.

Справедливо считается, что самовольный уход из жизни одного человека способен разрушить судьбы его родственников, друзей и знакомых. Смерть необратима и лишает возможности исправить свои ошибки, попросить прощения. Людей, испытывающие тёплые чувства по отношению к покойному, ожидают долгие годы борьбы с чувством вины и горькими размышлениями: «Как мы могли не заметить? Почему не предотвратили?».

Шанс всё изменить – неудачная попытка суицида

Иногда попытка призвать смерть проваливается – ситуация складывается таким образом, что человека буквально вынимают из петли. И вместо омута забвения, беглец оказывается на больничной койке под наблюдением психиатра. Возникает сложная проблема – что делать после того, как была неудачная попытка суицида?

Стремление к смерти или страх перед жизнью?

Реакция на получение второго шанса может быть противоречивой и прямо зависит от причин, побудивших совершить попытку уйти из жизни. Разделяют две категории людей, решивших использовать суицид в качестве средства решения проблем.

Страх перед жизнью

Первую категорию составляют люди, которые не столько хотят умереть, сколько не знают, как жить иначе. Изначально их желание напоминает рывок из угнетающих, уничтожающих обстоятельств. Такие люди долго провоцируют окружающих на конфликты, пытаются добиться от них доказательств любви и собственной значимости, устраивают показательные истерики. Родственники и друзья в течение длительного времени наблюдают за страданиями и изменениями в психики, часто выслушивают жалобы на неудавшуюся жизнь и обличительные речи. Настолько часто, что начинают считать их пустыми разговорами! В результате попытка совершить самоубийство выбивает их из колеи.

Показательные попытки суицида – это крики о помощи, характерные для подростков и демонстративных личностей. Такие люди в тайне надеются, что их спасут в последнюю минуту, а затем их жизнь измениться волшебным образом. По сути, им не хочется умирать – просто они не знают, как улучшить свою жизнь или не находят на это сил. Таким людям проще помочь, поскольку они охотно идут на контакт, если видят в окружающих не обвинителей, а спасителей!

Желание умереть

Вторая категория немногочисленна и состоит из взрослых людей, взвешенно подошедших к решению покончить с собой. Обычно они годами вынашивают свой замысел, стараясь скрыть от окружающих гнетущие мысли. Их поведение со стороны напоминает переменчивую погоду – длительные периоды сдержанности и показного спокойствия, внезапно меняются на вспышки гнева, обиды или депрессии. Затем такие люди берут себя в руки, близким людям кажется, что их жизнь налаживается.

Часто перед непосредственной попыткой они наводят порядок в делах – отдают долги, выполняют данные обещания, продают лишние вещи, проводят генеральную уборку. Как бы «стирают себя» с лица земли ещё до совершения суицида. К самоубийству подходят предусмотрительно и в 95% случаев доводят своё намерение уйти из жизни до конца. Если же по счастливой случайности их спасают, то настойчиво пытаются повторить попытку умереть. Таким больным необходимо психиатрическое лечение, стационарное наблюдение и поддержка близких – убедить их отказаться от желания умереть очень сложно.

Доведение до суицида – деструктивное влияние извне

Особый случай представляют люди, которых злонамеренно довели до самоубийства. В группе риска находятся:

  • Подростки, попавшие под влияние сект и различных культов

Психика подростков нестабильна, поэтому легко поддаётся манипуляциям. Деструктивное воздействие психопатических личностей опьяняет подростков и толкает на необдуманные, импульсивные действия. В ситуации, когда семейные отношения лишены теплоты и доверия, подросткам негде искать помощи и, оказавшись под психологическим ударом, они считают, что единственным решением проблемы является суицид.

  • Новобранцы в армии, оказавшиеся обезличенными и бесправными перед произволом офицеров.

Попытка суицида в армии – чаще всего вызвана жестоким обращением со стороны «дедов» или армейской верхушки. В этом случае проводиться полицейское расследование, выявляющее виновных лиц. Субъектов, виновных в доведения до суицида, ожидает судебное разбирательство и тюремное заключение.

Впрочем, попытки суицида в армейских условиях могут быть вызваны другими факторами. Молодые люди, попадая в армию, оказываются в травмирующей психологической ситуации и не всегда справляются с нагрузкой. Физическое истощение усугубляет психологические проблемы – на каком-то этапе человек просто срывается.

Что делать после попытки суицида?

Суицид не состоялся – попытку уйти из жизни вовремя пресекли. Человек спасён, но его проблемы не решились. Родственники, друзья и сам «пострадавший» оказываются перед проблемой: «Была попытка суицида, что делать?».

Первые месяцы после спасения оказываются решающими – человек может принять решение жить, несмотря ни на что или окончательно укрепиться в своём желании уйти. Огромное значение в этот период имеют действия близких людей. Человеку необходимо зацепиться за что-то с этой жизни, найти достойный смысл продолжать борьбу. Легче это сделать, если чувствуешь себя нужным! Ведь одним из ведущих мотивов самоубийцы является убеждение: «Меня не любят, я бесполезен».

Помощь при попытке суицида: врачи и родственники

Решение покончить с собой формируется под воздействием внешних и внутренних факторов. Давление социума, неблагоприятная психологическая атмосфера в семье и на работе, глубокое чувство одиночества, создают условия для разрастания личностного конфликта. Ко внутренним фактором относят когнитивные нарушения (размышления об отсутствии смысла жизни), подавленные эмоции (гнев, обида, неразделённая любовь) и физические особенности (болезни нервной системы, нарушения мозговых функций).

Чем помогают врачи?

Врачебная помощь человеку, спасённому после попытки суицида, может быть психологической (длительное личностное или семейное консультирование) или психиатрической (стационарное медикаментозное лечение).

Худшее, что можно сделать – оставить спасённого без последующей помощи. Если человек посчитал, что единственным выходом из кризисной ситуации является самоубийства, значит, других решений он не нашёл. Задача психологов и психиатров заключается в том, чтобы «открыть глаза» на другие пути, помочь найти выход из лабиринта проблем.

Помощь профессионалов необходима, но она пойдёт на пользу, только если убедить больного её принять. В некоторых случаях вместо консультации врачей, может помочь беседа со священником или духовным наставником (для верующих людей).

Чем могут помочь родственники?

Родственники могут либо помочь больному, либо ещё больше навредить. В случае, когда суицид спровоцирован семейными конфликтами, родственникам приходиться признать свою вину и совместными усилиями исправить положение. Самоубийца не доверяет собственной семье, обвиняет близких в своих бедах (часто вполне обоснованно), требует извинений. Часто члены семьи озлобляются против подобного обличенья и вместо помощи усугубляют ситуацию обвинениями: «Как ты мог с нами так поступить?». Обойтись без профессиональной помощи фактически невозможно.

Если же самоубийство спровоцировано внешними обстоятельствами, а недоверие к родным развеивается после нескольких задушевных бесед, то семья сможет своей любовью оградить больного от него самого. Любящая поддержка, прощение обид, искреннее желание помочь, дают человеку ощущение, что он нужен и важен. Помогают справиться с внутренними демонами, найти смысл в продолжении жизни.

Право на второй шанс – как не упустить жизнь?

Душевный кризис проходит быстрее, если человек получает возможность искренне выражать свои чувства. Первоочерёдной потребностью становиться желание быть услышанным, выплеснуть на поверхность разрушающие мысли и эмоции. Возможность оказаться в безопасности и в спокойном темпе преодолеть кризис – бесценный дар, который может подарить семья страдающему родственнику.

После попытки суицида не стоит возвращать человека в ту атмосферу, из которой он сбежал. Помогите ему изменить жизнь, найти новый путь, не упустить второй шанс, подаренный Вселенной.

Ссылка на основную публикацию
Займ на карту
close slider

Adblock detector